Светская религия

Материал из Два града
Перейти к: навигация, поиск
Мюнхен, 1933 год. Памятник нацистам, погибшим во время Пивного путча.

политическая религия, гражданская религия, посюсторонняя религия, Innerweltliche Religion, Politische Religion - идеологическая разновидность лжерелигии, заменяющая еще не до конца созданное на Земле религиозно-политическое тело. Самопоклонение человека, класса, нации. Синоним гностической политики.

определение

Новое массовое общество сплачивается за счет одушевляющего его посюстороннего религиозного чувства. Центром религиозных переживаний может быть человечество, народ, класс, раса или государство, но в любом случае посюсторонний «центр бытия» заслоняет собой Бога и неизбежно выражается в отступлении от Бога [1]: 71.

Новый порядок обезглавливает сам себя, «убивая Бога». Общество становится замкнутым в себе космосом, новой полнотой, в которой отсутствует главное и центральное для человеческого существования – предстояние пред Богом. Порядок обезглавлен и Бог устранен. В национал-социализме, анализу которого Фогелен уделил немало сил, человек настолько связан с нацией, что может обратиться к Богу только через нацию. Результатом является устранение Бога, которое происходит не только в национал-социализме, но, например, и в либеральной демократии, поскольку демократия это тоже «всё», самозамкнутая посюсторонняя община, совершенно отделенная от Бога.

Для религий, которые обнаруживают божественное в тварном мире, Фогелен предложил наименование «посюсторонних религий» (innerweltliche Religionen)[1]:32-33.

В 1926 архиеп. Феофан Полтавский писал, ссылаясь на книгу Филиппа Мауро «Число человеческое – завершение цивилизации» [2]:

Современные демократии всех стран, являющиеся по своему существу несомненным и самым ярким выражением религии обожествления самого человека, будут, в конце концов, объединены под властью верховного вождя, который и будет Антихристом. Появлению же этого верховного вождя будет предшествовать образование небывалого и чудовищного по своим размерам «религиозно-экономического треста» [3].

В развитом виде сходное мировосприятие мы встречаем в иудаизме, который есть вера конкретного народа, ожидающего установления земного царства лжемессии, причем еврейский народ выступает как искупитель мира (самоискупитель).

Глобальная лжецерковь, разные отделения которой столь беспорядочно и последовательно созидает человечество, имеет политическое измерение. В этом смысле мы можем одинаково оправданно говорить о политической религии и в том случае, когда политические заявления имеют религиозный подтекст, и когда религиозные заявления – политический. С этой точки зрения «богословие Майдана», пропаганда о. Андрея Кураева или заявления о. Всеволода Чаплина – это политическая религия, а не Христианство.

Думается, не надо объяснять, что политической религии не возникает там, где верования и дела христианина направлены исключительно на спасение в пакибытии. Блаженный Августин и здесь указывает на отличие Града Божия и града земного:

Таково свойство земного града – чтить Бога или богов, чтобы с помощью их властвовать в победе и в земном мире, не из расположения заботиться о пользе других, а по страсти к господству. Добрые люди для того пользуются миром, чтобы наслаждаться Богом; злые же, напротив, для того пользуются Богом, чтобы наслаждаться миром [4].

политическая религия

Эрих Фогелен считал политические религии свидетельством духовной болезни, утраты связи с Логосом, а Карл Шмитт трезво оценивал и ясно описывал демоническую одержимость, царящую в политической жизни.

Барух Спиноза выступил с развернутой программой реформы общества, где находится место и религии. Он предписывает семь обязательных догматов для этой гражданской религии, оговариваясь однако в одном существенном отношении. Спиноза говорит, что «не имеет значения, как гражданин понимает эти догматы, философски или богословски. Не важно, какие выводы делает гражданин из этих догматов. Не существенно, считает ли он, что Бог вездесущ актуально или потенциально, управляет ли Бог миром свободно или движимый необходимостью Своей Природы, предписывает ли Бог законы человечеству или только дает людям советы, как лучше жить». Барух Спиноза считает безразличным и то, как смотрит гражданин на награды и наказания: как на естественные или сверхъестественные. Спиноза отрицает, что богословские положения содержат в себе какие-либо истины. Каждый должен приспосабливать данные догмы к своему собственному пониманию и толковать их для себя любым образом, который, по его мнению, позволит ему соглашаться с ними без всякого насилия над своей совестью[5].

сциентистская религия

Сциентизм порождает свои версии светской религии, в частности, можно привести в пример спиритизм и Лигу монистов Эрнста Геккеля.

Пожалуй, самое замечательное в природе спиритизма, как типичной сциентистской религии XIX века, это тот факт, что его в сущности позитивистские и материалистические воззрения воспринимались обществом в основном как „духовные“ и выступали в качестве реальной альтернативы тому самому мировоззрению, представителями которого они сами являлись [6].

— Wouter J. Hanegraaff

модернизм

Богословский модернизм предстает как анархическая воля к власти, причем к власти в той сфере, где человек абсолютно безвластен: в религии. По этой причине модернизм предпринимает попытку основать свой вариант светской религии.

Например, такие активисты как Виталий Милонов или Дмитрий Цорионов исходят в своей деятельности из того, что Православие является гражданской религией в Российской Федерации.

светский культ

Политической религии соответствует светский культ. В варианте христианского модернизма роль светского культа играет христианское богослужение. Ритуалы светской религии являются изобретенными традициями.

светские добродетели

См. основную статью Добродетель (гностическая)

история

Уже в массовых движениях Реформации устанавливается норма взаимодействия безрелигиозного христианства и гностической политики.

Масонство делает принципиальный шаг в сторону создания светской религии, признавая только то, с чем согласны все люди: «Теперь сочтено лучшим обязывать членов масонского братства только к той религии, в которой все люди согласны, и затем их особенные мнения предоставить им самим; то есть быть людьми добрыми и верными, или людьми чести и честности, какими бы названиями или убеждениями они не отличались» [7]:19-20.

Никакая вражда или ссоры не должны быть приносимы к дверям ложи, и еще менее какой-нибудь спор о религии… так как мы все, как каменщики, держимся только упомянутой выше всеобщей религии [7]:23.

Смешение духовного и мирского было принципом деятельности отечественных масонов во времена расцвета этого гностического движения в России. Русское масонство XVIII – начала XIX века одушевлялось импортными революционными и контрреволюционными утопиями того времени. В частности, такой контрреволюционной гностической идеей был «Священный союз» (1815), возникший под влиянием визионерки Варвары Юлии Крюденер[8].

Уже первый этап так называемого «революционно-освободительного движения» в России породил миф об «общинной жизни», который развивался славянофилами, Герценом в его «общинном социализме», а впоследствии народниками разных толков.

Тогда же – в 1-й пол. XIX века – в Россию начинают проникать идеи христианского социализма Ф.-Р. Ламенне и Жорж Санд, прежде всего через кружок петрашевцев.

В 1841 году Белинский сокрушается по поводу отсутствия в России светской религии:

Действительность возникает на почве, а почва всякой действительности — общество. Общее без особного и индивидуального действительно только в чистом мышлении, а в живой, видимой действительности оно... мертвая мечта. Человек — великое слово, великое дело, но тогда, когда он француз, немец, англичанин, русский. А русские ли мы?.. Нет, общество смотрит на нас, как на болезненные наросты на своем теле; а мы на общество смотрим, как на кучу смрадного помету. Общество право, мы еще правее. Общество живет известною суммою известных убеждений, в которых все его члены сливаются воедино, как лучи солнца в фокусе зажигательного стекла, понимают друг друга, не говоря ни слова. Вот почему во Франции, Англии, Германии люди, никогда не видевшие друг друга, чуждые друг другу, могут сознавать свое родство, обниматься и плакать — одни на площади в минуту восстания против деспотизма за права человечества, другие хотя в допросе о хлебе, третьи при открытии памятника Шиллеру. Без цели нет деятельности, без интересов нет цели, а без деятельности нет жизни. Источник интересов, целей и деятельности — субстанция общественной жизни. Ясно ли, логически ли, верно ли? Мы люди без отечества — нет, хуже, чем без отечества: мы люди, которых отечество — призрак, — и диво ли, что сами мы призраки, что наша дружба, наша любовь, наши стремления, наша деятельность — призрак[9]:66-67. В этом контексте следует понимать его лозунг: «Социальность, социальность — или смерть!»[9]:69.

Марксизм и в особенности победивший в России большевизм способствовали кристаллизации светской религии. Велимир Хлебников подчеркивает, что основой новой религии является самопоклонение:

Он (Алексей Гастев. - Ред.) — соборный художник труда, в древних молитвах заменяющий слово «Бог» словом «я». В нем «Я» в настоящем молится себе в будущем[10].

Первый модернист в Русской Православной Церкви «архимандрит Феодор» Бухарев предлагает понимать спасение Христом мира как уже вмененное всему человечеству, а не только христианам.

Как и современные ему западные модернисты, Бухарев призывает к согласованию Христианства в мировоззренческом и социальном смысле с современным миром прогресса и человечности. Он ставит перед христианами задачу соединиться с миром и тем самым воспринять спасение. Отсюда Бухарев приходит к мысли о том, что люди, отделенные от Церкви своими грехами или убеждениями – это лучшие «христиане», поскольку самозабвенно работают над улучшением условий жизни.

Федор Достоевский столкнулся с христианскими социальными идеями в кружке петрашевцев, а затем встроил декадентскую диалектику падения и восстания в свою мечту о всечеловечестве, создав соблазнительные образы «святых преступников» и «преступных святых».

Следующим крупным этапом в смешении духовного и мирского являются «христианский» либерализм и теократическая утопия Владимира Соловьева, которые одинаково основаны на мифе о всеединстве и разворачивающемся внутри всеединства «богочеловеческом процессе».

Религиозно-философские собрания 1901–1903 гг., ставшие важной вехой по оформлению лжецеркви, должны были преодолеть «внутренний кризис», якобы мешающий Русской Православной Церкви исполнить «великую задачу общественного спасения». Буквально каждая из идей, прозвучавших на Собраниях: смешение Церкви и мира, догматическое развитие, аморализм, коллективное спасение, выступление против устоев христианской государственности и общественности и т. п. – получила дальнейшее развитие, как в ближайший к Собраниям период обновленчества, так и в последующие годы.

Расцвет богословского модернизма в Русской Церкви начала XX века неразрывно связан с легальными марксистами и их судьбами (Петр Струве, о. Сергий Булгаков, Николай Бердяев, Семен Франк). На этом этапе были выработаны основные приемы модернистской полемики против Православия, и, прежде всего, светский, а по сути политический способ рассуждать о духовных вопросах. Начиная с этого времени, модернистские авторы последовательно выступают в роли религиозных политиков, политических теологов, размышляя о власти, о свободе, роли человека в мире, о Церкви как гностическом коллективе и т. п.

В начале XX века на арену выступают также «христианский социализм» и его двойник в виде «социального христианства», представленные бывшим священником Григорием Петровым, о. Сергием Булгаковым, Николаем Неплюевым и др.

Революции 1905 и 1917 гг. дали непосредственный толчок обновленчеству, то есть движению за реформу Православного вероучения, иерархического строя Церкви и богослужения, мотивированную идеологией русского освободительного движения и, в частности, большевизма. Основным заветом обновленчества можно считать постановление лжесобора 1923 г.:

Каждый верующий церковник... должен всемерно бороться вместе с советской властью за осуществление на земле идеалов Царства Божия[11].

Духовно-светские устремления обновленчества получили свое «церковное» оправдание в так называемом «сергианстве», о котором св. Виктор Глазовский писал в 1928: декларация митр. Сергия (Страгородского) 1927 «есть удаление от истины Спасения. Она смотрит на спасение как на естественное нравственное совершенствование человека... а для осуществления его, безусловно, необходима внешняя организация» [12].

Развитием идей обновленчества и сергианства явилось такое мощное религиозно-политическое движение как «мирология». Возникшая в 1960-е в СССР в русле политики Хрущева-Брежнева по «экспорту революций», мирология продолжает существовать и до сего дня в формах «социального христианства», экологического сознания, лжемиссионерства.

Альтернативные проекты по преодолению конфликта с миром возникали на протяжении всего XX века. В этих богословских проектах Православие помещается в универсальный светско-духовный контекст и в нем без остатка растворяется. Здесь мы можем упомянуть софиологию, которая воздвигала между Богом и человеком непроходимую и прелестную «софийность твари», утопические проекты о. Николая Афанасьева и Тейяра де Шардена, холистическое учение о. Александра Шмемана и др. Сюда же следует отнести и незавершенное здание Всемирного совета церквей, Второй Ватиканский собор и другие попытки по переустройству всего человечества, такие, как Лига наций, Восьмой Вселенский Собор, ООН, Евросоюз и т. п.

Советская перестройка 2-й пол. 1980-х с ее коммунитаристскими идеалами дала толчок литургической реформе, способствовала распространению модернистских сект, позволила окончательно оформиться религиозному синдикату о. Александра Меня.

Более поздний период – начиная со 2-й пол. 1990-х – замечателен двумя влиятельными секуляризационными течениями: «социальным христианством» и экуменизмом, оправдываемым общественно-политическими нуждами. Данные течения нашли свое выражение в социальном и подчеркнуто безрелигиозном христианстве о. Петра (Мещеринова) и его последователей из Центра духовного развития детей и молодежи при Даниловом монастыре, движения «Даниловцы», фонда «Предание». На полях можно отметить такое явление как «православный социализм» (Геннадий Шиманов, Николай Сомин).

XXI век явил примеры «политического православия» (Станислав Белковский, о. Андрей Кураев, Кирилл Фролов, Аркадий Малер) и спайки церковных либералов с «болотным протестом». Вершиной же слияния религии и политики является рассмотренное нами прежде «богословие Майдана» и в не меньшей мере – аполитическая политика предательства России и Новороссии.

В описанных случаях взаимодействие религии и политики происходит хаотически, во всех направлениях одновременно: политика внедряется в религию, а религия – в политику и обратно в религию.

В результате беспорядочного смешения возникают две гигантские симметричные химеры:

  • политическая религия;
  • религиозная политика.

структура

Светская религия.jpg

Структура светской религии может быть иерархически обрисована следующим образом:

Отметим для себя структурный параллелизм, где каждому христианскому элементу соответствует мирской аналог.

разновидности

Древнее язычество, иудаизм, магометанство, невидимая религия, богословский модернизм. Все идеологии также являются светскими религиями.

см. также

источники

  •  Вершилло Р. А. Православная Церковь и гностическая политика. — М.: Антимодернизм.Ру, 2015. — (Богословский модернизм в идеологии Нового времени. Вып. 5).
  •  Bellah, Robert N. Civil Religion in America // Daedalus. 1967. V. 96. № 1. P. 1–21
  •  Mauro, Philip. The Number of Man. The Climax of Civilization. — L.: Morgan and Scott Ltd., 1910.
  •  Voegelin, Eric. The New Science of Politics. An introduction. — Chicago, London: The University of Chicago Press, 1974.
  •  Voegelin, Eric. The political religions // Modernity without restraint. The collected works of Eric Voegelin. — Columbia, Mo, London: Columbia University Press, 2000. — Vol. 5.


Сноски


  1. 1,0 1,1  Voegelin, Eric. The political religions // Modernity without restraint. The collected works of Eric Voegelin. — Columbia, Mo, London: Columbia University Press, 2000. — Vol. 5.
  2.  Mauro, Philip. The Number of Man. The Climax of Civilization. — L.: Morgan and Scott Ltd., 1910.
  3. Феофан (Быстров), архиеп. Доклад Архиерейскому Собору 1926 г. об YMCA (17/30 июня 1926 г.) // ГА РФ фонд 6343 оп. 1 дело 282. Л. 50
  4.  Августин Иппонийский, блж. О Граде Божием // Творения. Часть 5. — К., 1907. — С. 77–78.
  5.  Israel Jonathan I. Enlightenment Contested. — Oxford: Oxford University Press, 2006. — P. 158-160.
  6.  Hanegraaff, Wouter J. New Age religion and Western culture. Esotericism in the mirror of secular thought. — Leiden, New York, Köln: E. J. Brill, 1996. — P. 441.
  7. 7,0 7,1 «Книга конституций» Андерсона. Цит. по  Пыпин А. Н. Масонство в России XVIII и первая четверть XIX в. — М.: Век, 1997.
  8.  Пыпин А. Н. Религиозные движения при Александре I. — СПб.: Гуманитарное агентство «Академический проект», 2000. — С. 351–364.
  9. 9,0 9,1  Белинский В. Г. Письмо В. П. Боткину 8 сентября 1841 года // Полное собрание сочинений: В 13-ти т. — М.: Академия наук СССР, 1956. — Т. 12. — С. 386-387. — 65-73 с.
  10.  Хлебников, Велимир. О современной поэзии (май - июнь 1919 г.) // Творения / Общая ред. и вступ. ст. М. Я. Полякова. Сост, подг. текста и комм. В. П. Григорьева и А. Е. Парниса. — М.: Советский писатель, 1987. — С. 633. — 632–633 с. — 200 000 экз.
  11.  Данилушкин, Михаил. История Русской Православной Церкви. От восстановления Патриаршества до наших дней. — СПб.: Воскресение, 1997. — Т. 1. — С. 852.
  12. Виктор (Островидов), св. Ответы на 15 вопросов ОГПУ по поводу «Воззвания» митрополита Сергия от 29 июля 1927 года (18 января 1928 г.) // Вестник ПСТГУ. II: История. История Русской Православной Церкви. 2006. № 3 (20). С. 146