Религиозно-политическое тело

Материал из Два града
Перейти к: навигация, поиск
«Левиафан» Томаса Гоббса. Титульный лист издания 1651.

человеко-бог, лжецерковь, всечеловечество, вселенское богочеловечество, глобальное государственно-общественное объединение, богочеловеческий организм - коллективное самотождественное «тело» (corpus mysticum), лжецерковь, возникающая через смешение предавшей Христа религии с политикой. Начинает созидаться в эпоху Нового времени в ходе гностических революций.

В духовно-светской, политико-экономической полноте лжецеркви человек обретает коллективное, и в этом смысле религиозно-политическое спасение.

иудаизм

В развитом виде сходное мировосприятие мы встречаем в иудаизме, который есть вера конкретного народа, ожидающего установления земного царства лжемессии, причем еврейский народ выступает как искупитель мира (самоискупитель).

язычество

Блж. Августин описывает государственно-религиозный строй древнего язычества таким образом:

Люди мниморазумные и мудрые (языческие правители и законодатели. - Ред.) позаботились обманывать народ в религии, и тем самым не только чтить демонов, но и подражать им, преисполненным величайшей страстью обманывать. Ибо как демоны могут обладать только теми, кого прельщают обманом, так точно и люди-правители – конечно, не справедливые, а подобные демонам – то, что знали за ложное, выдавали народу от лица религии за истинное, связывая его через это как бы более тесным гражданским союзом, чтобы подобно демонам повелевать покорными. А какой слабый и неученый человек мог устоять против совместнодействовавших лжецов, правителей государства и демонов? [1].

Новое время

«Левиафан» Томаса Гоббса. Фрагмент титульного листа издания 1651.

В 1926 году архиеп. Феофан (Быстров) писал, ссылаясь на книгу Филиппа Мауро «Число человеческое – завершение цивилизации» [2]:

Современные демократии всех стран, являющиеся по своему существу несомненным и самым ярким выражением религии обожествления самого человека, будут, в конце концов, объединены под властью верховного вождя, который и будет Антихристом. Появлению же этого верховного вождя будет предшествовать образование небывалого и чудовищного по своим размерам «религиозно-экономического треста[3].

Происходит сочетание глобализма практических политических и экономических проектов с объединением религий в единый всемирный синдикат, религиозно-политическое тело.

Такое спасение является более полным в светском мистическом смысле нежели возможно в первой реальности, то есть в мире, созданном Богом, через Божественный Суд.

противостояние Церкви Христовой

Гностический коллектив заявляет о себе как об общине посюсторонних мистиков в противовес установленному от Бога обществу человеков, соединенных Православной верой, законом Божиим, священноначалием и Таинствами [4].

Отсюда видно, что в этой новой религиозно-политической системе все не так, как в Христианстве, потому что и грех, и спасение считаются здесь социально обусловленными.

В начале существует коллективный Адам, который совершает коллективный грех. С одной стороны, это грех, совершенный Адамом как коллективным существом, а с другой – это грех личности против коллектива.

Из коллективного греха вытекает коллективная вина, которая в свою очередь служит алиби, поскольку коллективный грех не несет за собой тех же последствий в вечности, что личный.

Для избавления от коллективной вины и от личности как средоточия греха предлагается коллективное спасение, которое состоит в созидании человечеством из себя коллективного спасителя.

Государство должно, по изложению Федора Достоевского, стать Церковью в посюстороннем исполнении времен:

По русскому же пониманию и упованию надо, чтобы не церковь перерождалась в государство, как из низшего в высший тип, а, напротив, государство должно кончить тем, чтобы сподобиться стать единственно лишь церковью и ничем иным более. Сие и буди, буди! [5].

богочеловеческий организм

Характерным примером политического преломления Христианства является толкование Халкидонского догмата школой Владимира Соловьева [6]. Данное толкование прочно вошло в «символ веры» модернистской ортодоксии нашего времени.

Владимир Соловьев исходит из той мысли, что человеческая личность есть фикция [7]. Поэтому для него Христос – не Личность, а идеальный, абсолютный или универсальный человек, который включает в себя все личности всех людей. Это и есть «коллективный Христос» идеологий.

Соловьев толкует соединение человека и всего человечества с Божеством как воплощение Божества в человечестве, и основанное на земле Богочеловеком Иисусом Христом царствие Божие понимает и изъясняет как богочеловеческий процесс, а совокупность лиц и учреждений, входящих в состав этого царствия — как богочеловеческий организм.

Конечным результатом богочеловеческого процесса «является человеко-бог, то есть человек, воспринявший божество, а так как воспринять божество человек может только в своей безусловной целости, то есть в совокупности со всем, то человек-бог необходимо есть коллективный и универсальный, то есть всечеловечество или Вселенская Церковь»

Согласно учению Владимира Соловьева, Бог соединяется в воплощении не с человеком, а с человечеством, и воплощение Христово совершилось не для человека, а для человечества, и поэтому личные подвиги отдельного лица в видах личной святости и личного спасения души имеют значение и цену только в отношении к общему богочеловеческому всемирному процессу, а сами по себе не имеют никакой цены и лишь служат вывеской лицемерия и мертвой веры.

Таким образом, личная жизнь в Христианстве, с ее подвигами, стремлениями и надеждами, всецело поглощается общим богочеловеческим процессом всемирной истории, и судьба ее заканчивается в социальных судьбах всего человечества. Если назвать это соловьевское учение собственным его именем, то оно есть отрицание Христианства, потому что оно все сводит к идее царствия, заканчивающегося в социальной судьбе человечества.

Художественно-общественная теургия алхимически превращает «физическую жизнь в духовную», служит «созданию вселенского духовного организма» [8].

В новом религиозном сознании утверждается небесно-земное тысячелетнее царство:

Доныне раскрыта в Церкви вселенской, как восточной, так и западной, одна лишь сторона учения Христа — правда о духе, о небе, о нисхождении небесного к земному, о загробной жизни, о личном спасении. Но все это именно только одна сторона, одна половина единого целого — благой вести Сына о том, что воля Отца «будет на земле, как на небе». Отныне должна раскрыться и другая сторона, другая половина этого единого целого, и при том так, чтобы обе половины снова соединились, как они уже раз были соединены в Божественной личности Христа, ибо Христос пришедший и Христос грядущий — один и тот же Христос. Отныне должна раскрыться во всемирной истории, или, вернее, в конце всемирной истории Церкви вселенской и всего человечества правда не только о духе, но и о плоти, правда не только о небе, но и о земле, не только о нисхождении небесного к земному, но и восхождении земного к небесному, не только о загробной, но и о здешней жизни, не только о личном, но и о всеобщем, всечеловеческом спасении, которое совершается в процессе богочеловеческом на всем протяжении всемирной истории и окончательно свершится в конце этой истории, имеющем совпасть с концом процесса космического, с тем, что для верующих в непреложную истину Откровения есть конец мира. Отныне должно открыться Откровение Иоанново, которое доселе, хотя и называлось Откровением, на самом деле, оставалось для всего исторического христианства книгою «закрытой», запечатанной семью печатями. Отныне должно исполниться явно пред лицом всего мира хилиастическое пророчество Апокалипсиса о «тысячелетнем царствии святых на земле», которое с несомненной точностью предсказано до конца мира, то есть еще при теперешнем физическом порядке космоса; должно исполниться пророчество о некоторой всемирной теократии, упраздняющей, как уже ненужные и отжившие, все исторические формы государственности, все мирские власти, законы, царства, начальства; пророчество о новом граде Божием, в котором не будет ни царя, ни первосвященника, ибо там все — цари и священники, а единый царь царей и первосвященник — сам Господь.

Дмитрий Мережковский. Теперь или никогда. О церковном соборе (1905)

Для советской мирологии Боговоплощение есть воссоздание падшего космоса через совершенствование человеческой природы Спасителя. Человечество в целом есть откровение Предвечного Логоса в истории.

В мирологии реальность присутствия Бога в мире выступает в качестве важнейшей метафизической гарантии спасительности совершающегося исторического процесса [9]. Спасение помещается, таким образом, прямо «в спасительное течение Божественной Премудрости в волнах житейского моря» [10].

Такое представление о Боговоплощении и спасении вполне совместимо с гностическими идеологиями.

В рубрику мистического коллективизма, то есть веры в религиозно-политическое тело и участие в его созидании, должна быть занесена и идеология литургических реформ в Православии, католицизме, англиканстве и протестантизме. Реформированное богослужение имеет своим мистическим центром ощущение посюстороннего священного: «Мы и есть Церковь, мы ее составляем» [11], а Таинства становятся только символами единства или разделения людей между собой.

единомыслие

В человеческом обществе из смешения вечного с преходящим может вытекать как требование толерантности, так и заповедь о нетерпимости. Как мы наблюдаем на примере современного либерального государства в России и на Западе, в обществе устанавливается согласие помимо Истины. Ведь Истина разделяет, а мнение объединяет, так как все мнения по определению равноправны.

Свободная конкуренция истин и мнений сводится к запрету вечным истинам нарушать общественный мир и порядок, поскольку на самом деле мира нет, а есть «война всех против всех», и нет истинного порядка, а один только беспорядок, оформленный либо в демократию, либо в тиранию.

Достигается это злонамеренное и безбожное единомыслие через смешение учений, понятий самого ума, поэтому и ересь в целом признается смешением злых догматов [12]; [13]; [14].

Толерантная любовь и всечеловеческое «равенство и братство» охватывают всех, кроме православных христиан, «бессильно стремящихся, – по выражению Владимира Соловьева, – задержать и остановить религиозный процесс» [15].

Так в истории возникают фантастическое тело человеческого коллектива и истинное Тело Христово, возникают два типа единомыслия и два предприятия: единомыслие Града Божия и единомыслие града земного, единодушие Пятидесятницы и единодушие Вавилона.

вторая реальность

Созидание глобального религиозно-политического тела происходит в гностическом сне, в состоянии гностического опьянения, то есть во второй реальности.

В политическом гностицизме развлечение, мечта и опьянение существенно необходимы, поскольку здесь единство и полнота являются мнимыми.

Неосуществима спайка человеческих личностей в одну сверхличность, как не мог быть, по словам св. Ефрема Сирина, совершён столп в Вавилоне [16]. Рухнули или непременно рухнут все политические утопии – от марксистской до либеральной. Невыполнима осуществляемая на наших глазах программа церковных реформ, поскольку невозможно овладеть благодатью Божией посредством насилия и лжи.

Революционеры не имеют власти над реальностью, и их ответ на бессилие и ничтожество человека состоит в уходе во вторую реальность, когда в модернистском богословии Тело Христово становится предметом воображательных действий, а в политике – о мирских объединениях начинают мыслить как о мистическом теле.

Коллективистские фантазии, осознанные через гностическое лжеименное знание, воплощаются в делах человеческих, созидая тем самым «таинственное» религиозно-политическое тело.

Такое общество ощущает себя защищенным от суда Божия. Внутри гностической общины более невозможны разумный диалог, доказательство и убеждение. Она является демонически замкнутой в себе, то есть совершает преступления, не сознавая того, что творит.

религия самоспасения

Политика и лжерелигия суть две части единой религии самоспасения. Самоспасение же является жестоким самообманом, праздной тавтологией.

Человек, спасающий себя самого, не узнаёт ничего нового, кроме своих ложных мнений, которые сплачивают его с другими людьми в противоречии Церкви Христовой.

Тот, кто поместил все свои упования в тленном и преходящем, застывает в восторге перед текущим потоком событий, и он же действует в области священного ради своего самоспасения. Он вторгается во Святая Святых, и он выходит далеко за пределы Церкви, обещая всей твари космическое спасение через самого себя: абсолютного человека, который стоит в центре мироздания и своим знанием Бога Творца и Бога Любви объединяет весь мир в себе [17].

Религия самоспасения является социальной и революционной [18].

Религия самоспасения предлагает общение с Богом по существу, более прочное и уверенное, чем общение по благодати. Такой образ мысли и действий является политическим в своем существе, как Богообщение человека, который утратил веру, и как спасение человека, который отрекся от спасения.

Противниками Христианской Церкви и христианского государства являются служители тотального зла и проповедники общественно утверждаемой лжи, то есть социальные сатанисты.

диалектика «часть - целое»

Диалектика «часть - целое» означает, что лжецерковь во всех ее видах всегда есть только мистически полное целое и никогда не состоит из частей. Соответственно внутри лжецеркви невозможно ни подлинное равенство, ни подлинное неравенство. Здесь существует и непременно требуется только вера в миф о равенстве, а на деле возникает лишь псевдомистическое неравенство.

Диалектика «часть - целое» иррационалистична, и за счет этого скрывает ничем не ограниченную борьбу за власть, волю к власти. Это и в партии и вообще во всякой лжецеркви.

Например, в партии недопустимы фракции, и фракционер должен быть разоблачен и отлучен от партии как лжецеркви. Но при этом, что является фракцией, а что единой и нерушимой партией решает голая сила.

антигосударство

См. основную статью Антигосударство

романтическое государство

В творчестве романтиков возникает довольно определенное представление об идеальном государстве, особенно в сочинении «Вера и любовь, или Король и королева» Новалиса.

Образцом такого государства служит мифическое Средневековье, но при этом определенно утверждается, что это государство будущего, а не прошлого.

Во многом романтическое государство определяется отрицательно, как лишенное свойств современного романтикам традиционного общества.

В новом государстве не должно быть места эгоизму, материализму и отчуждению. Вместо этого в обществе должны господствовать любовь, долг, духовность, чувство принадлежности к целому. Средневековое общество было якобы большой семьей.

гностическая утопия о. Павла Флоренского

О. Павел Флоренский объявлял свою гностическую утопию «Средневековьем», которому приписывал объективность, коллективизм, конкретность, цельность, синтетическое видение и реализм. В этом описании невозможно увидеть культуру Средних веков ни в какой стране, но легко угадывается массовое идеологическое государство XX - XXI веков. «Средневековью» противопоставляется западная ренессансная культура с ее субъективизмом, индивидуализмом, абстрактностью, аналитичностью и номинализмом.

В лекциях по «Электротехническому материаловедению» (1931 - 1932) о. Павел Флоренский вещает уже о новой объективной культуре. Здесь мы наблюдаем все те же «средневековые» признаки: коллективизм, реализм (материализм), синтетичность и т.п.

Старая, упраздненная революцией, культура (видимо, «возрожденческая») описывается опять же как индивидуалистическая, логическая, иллюзионистская и аналитичная.

источники



Сноски


  1.  Августин Иппонийский, блж. О Граде Божием // Творения. Ч. 3. — К., 1910. — С. 229.
  2.  Mauro, Philip. The Number of Man. The Climax of Civilization. — L.: Morgan and Scott Ltd., 1910.
  3. Феофан (Быстров), архиеп. Доклад Архиерейскому Собору 1926 г. об YMCA (17/30 июня 1926 г.) // ГА РФ фонд 6343 оп. 1 дело 282. л. 50
  4. Пространный Христианский Катехизис Православной Кафолической Восточной Церкви. — Варшава, 1930. — С. 50.
  5.  Достоевский Ф. М. Братья Карамазовы. Книги I–X // Полное собрание сочинений: В 30-ти т. — Л.: Наука, 1976. — Т. 14. — С. 58.
  6. см.  Помазанский, Михаил о. Догмат Халкидонского Собора и его истолкование в религиозной философии Вл. С. Соловьева и его школы. — Православный путь, 1951.
  7. см. Половинкин, Сергей. Вл. Соловьев и Л. М. Лопатин: еще один пример дружбы-вражды // Владимир Соловьев и культура Серебряного века / Ред. А. А. Тахо-Годи. — М.: Наука, 2005.
  8.  Соловьев, Владимир. Общий смысл искусства // Сочинения: В 2-х т. — М.: Мысль, 1988. — Т. 2. — С. 398.
  9. Пастырское служение и миротворчество // Настольная книга священнослужителя: в 8-ми тт. — М.: Московская Патриархия, 1988. — Т. 8. — С. 702.
  10. Никодим (Ротов), митр. Размышления над книгами Премудрого. О книге Притчей Соломоновых // Журнал Московской Патриархии. 1965. № 9. С. 35
  11.  Шмеман, Александр о. Евхаристия. Таинство Царства. — Paris: YMCA-Press, 1988. — С. 28.
  12.  Григорий Богослов, св. Слово 41, на Святую Пятидесятницу // Собрание творений в 2-х т. — Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1994. — Т. 1. — С. 585.
  13.  Василий Великий, св. Толкование на пророка Исаию // Творения: В 3-х т. — СПб., 1911. — Т. 1. — С. 411.
  14.  Григорий Нисский, св. Опровержение Евномия // Творения. Ч. 6. — М., 1864. — С. 179–180.
  15.  Соловьев, Владимир Чтения о Богочеловечестве // Сочинения в 2-х т. — М.: Правда, 1989. — Т. 2. — С. 37.
  16.  Ефрем Сирин, св. Обличение себе самому и исповедь // Творения: В 8-ми томах. — Сергиев Посад, 1907. — Т. 1. — С. 167.
  17.  Шмеман, Александр о. Проповеди и беседы. — М.: Паломникъ, 2003. — С. 81.
  18. Боровой, Виталий о. Требования и уместность богословия по отношению к социальным революциям нашего времени // Журнал Московской Патриархии. 1966, № 9. С. 78