Шмидт Анна Николаевна

From Два града
Jump to: navigation, search

(1851—1905) — нижегородская журналистка, автор религиозно-мистических сочинений.

Биография

В 1851 году родилась в Нижнем Новгороде.

Систематического образования не получила, но сдала экзамен на звание учительницы французского языка, три года преподавала в Мариинской женской гимназии. Впоследствии работала переводчицей и журналисткой в местных газетах.

Не имея достаточного образования, из личного мистического откровения, подобно авторам-визионерам (напр., Я. Беме) построила гностическую систему. Ее сочинения получили высокую оценку русского философа Сергия Булгакова, отмечавшего близость между ее учением и каббалой[1], способствовавшего изданию книги «Из рукописей А. Н. Шмидт. С письмами к ней В. С. Соловьева». Позже встречалась с ним. Переписывался с Анной Шмидт и А. Блок. О ней писали Андрей Белый, Сергей Соловьев, высоко ценил Николай Бердяев. В 1900 году Шмидт написала Вл. Соловьеву письмо на 16-ти страницах, где изложила свое учение, которое считала божественным откровением. В своих работах А. Шмидт касается концепции Третьего Завета.

Это — первая мистическая книга в России в строгом смысле этого слова, мистическая книга большого стиля, подобная творениям Я. Беме, Сведенборга, Сен-Мартена и других классиков мистики. Со временем Шмидт будет причислена к классикам мистической литературы. В России есть много книг мистического направления, но нет мистических книг строгого стиля. И среди женщин-мистиков Шмидт будет принадлежать одно из первых мест наряду с Анжелой де Фолиньо, св. Терезой и мадам Гюйон. Но тип мистики Шмидт гностический, познавательный, близкий Беме, и в этом она единственная и совершенно своеобразная среди женщин. Мистика Шмидт также своеобразно русская, конкретная, апокалиптическая. И тем более оригинально, что в этой русской, конкретной, апокалиптической мистике так много гипнотического. Такого явления не было еще в русской письменности.

Николай Бердяев [2]

патологическое сознание

безумная логичность

Все, что она приводила в качестве предварения главных аргументов доказательства системы, в которой основное положение — то, что она — «мировая душа», было ясно, просто, логично чисто гимназической логикой: я — человек; я — смертен; человек — смертен; ясно — до пошлости; но это не имело никакого отношения к «пунктику»; то, что выводилось из «пунктика», было опять-таки логично, пресно, трезво: разумеется — чудовищно; допустим, что нос не нос, а огурец; из этого вытекают логически такие-то несообразности; и она их выводила без логических промахов; но в логике нелепицы выводов отклоняются; Шмидт именно их утверждала; там, где говорят: «так как этого не может быть»,— она выводила: так как логически это вытекает из основного тезиса, «то так и должно быть»; чудовищность — только в скачке от предисловия к выводу: «я — душа мира»; тут была дыра в голове; во всем прочем — тер-а-терная[3] механика мозговой стукотни, дотошной и пресной; она быстро вскакивала на своего конька и тотчас соскакивала с него; и подмигивала с юмором над собой, ужасом Соловьева и моим обалдением:

— «Не правда ли, какая смешная?»

— «Думаете, что с ума сошла?»

— «Не бойтесь, потрезвее вас».

М. С. ей внимал с отвращением; я, каюсь, с художественным восторгом: вот тип так тип; напомню, что я, наслышавшись о ее бреде, уже на нем построил «Симфонию»; и теперь, впитывая ее, мечтал о следующей «Симфонии»[4].

источники



Сноски


  1.  Сергий Булгаков. Свет невечерний. — М.: Республика, 1994. — С. 257, 259.
  2. Николай Бердяев; "Повесть о небесном роде"
  3. terre-a-terre, то есть пошлая, банальная. - Ред.
  4.  Белый, Андрей. Начало века. — М.: Художественная литература, 1990. — С. 144.