Романтизм

Материал из Два града
Перейти к: навигация, поиск
Данная статья является незавершённой и находится в процессе доработки.

У этого термина существуют и другие значения, см. Романтизм (значения).

(1770-е - 1890-е) - литературно-общественно-религиозное движение, претендующее на целостное мировоззрение в духе естественного сверхъестественного.

Романтизм охватывает собой не только искусство, но и массовую науку, массовую культуру и массовую религию. В области идеологий центральной фигурой романтизма является Наполеон.

влияния

«Если говорить о „ключе“ к раннему романтизму, то его следует искать в творчестве одного из мыслителей античности, в философии Плотина. Ибо этот мыслитель явился вдохновителем не только всей системы Новалиса, рассеянной по бесчисленным фрагментам, и многих из идей Шеллинга в его средний период; его влияние простиралось еще дальше: через Новалиса и Шеллинга он повлиял, хотя и невпрямую, на обоих Шлегелей и без знания этого факта многие места в берлинских лекциях „О литературе и искусстве“ (Вильгельма Шлегеля) останутся загадкой» [1].

На идеологию (политическую философию) романтиков оказал исключительно важное влияние Иоганн Готфрид Гердер. На эстетическую теорию оказал влияние Фридрих Шиллер. Среди прочих воздействий следует указать Иоганна Готлиба Фихте.

Романтизм оказал сильнейшее влияние на натурфилософию, богословский модернизм (основатель которого Фридрих Шлейермахер сам принадлежал к кругу романтиков), славянофильство, движение литургического обновления. Богословие Серена Кьеркегора также носит на себе отпечаток романтической мысли.

Органицизм романтиков обнаруживается и в нравственном монизме, и в парижской школе, и в богословии общения митр. Иоанна (Зизиуласа).

Антибуржуазная полемика романтиков впоследствии встречается у Федора Достоевского, фашистов, анархистов, авангардистов и вообще у гностических революционеров.

характеристика

Романтизму присуще:

Безмерное умножение жанров и стилей; признание эстетической легитимности genre mixte (смешанных жанров); goût de la nuance (вкус к нюансам); натурализация «гротескного» в искусстве; внимание к оттенкам; стремление воссоздать с помощью воображения специфику внутреннего мира людей прошлых эпох, стран, культур; étalage du moi (выставление себя напоказ); отказ от буквальной точности в описании пейзажа; отвращение к простоте; недоверие к универсальным формулам в политике; эстетическая антипатия к стандартизации; отождествление Абсолюта с «определенным видом конкретной реальности» в метафизике; чувство «великолепия несовершенного»; культивирование индивидуальных, национальных, расовых особенностей; пренебрежение к очевидному и, в целом, высокое место (совершенно несвойственное большинству прежних эпох), отводившееся оригинальности, а также доходящее до абсурда стремление к обладанию этим качеством оригинальности. Но не так важно, прилагаем ли мы к этим, бытовавшим тогда представлениям о ценности, обозначение «романтизм» или нет; важнее помнить, что эти изменения произошли и что они, как ничто другое, отличают (к лучшему ли, к худшему ли) господствующее мировоззрение и в девятнадцатом столетии, и в нашем веке, от мировоззрения предшествующего периода интеллектуальной истории Запада. Изменения эти, коротко говоря, состояли в том, что в большинстве нормативных областей мысли в качестве руководящей установки на смену, униформитаризму пришло то, что может быть названо диверсификационизмом[2].

— Артур Лавджой

«Ранний романтизм проникнут эсхатологическим ожиданием новой эпохи, обновления человечества, возвращения "золотого века". Это обновление мыслится прежде всего под знаком эстетики, ибо эстетика, по определению Ф. Шлегеля, “это философия целостного человека". <…> Подобно Новалису и Шеллингу, Ф. Шлегель развивался в направлении объективного идеализма: соединение Фихте и Спинозы становится для него программным. Я и мир, индивидуальность и универсум (понятие, отражающее влияние Я. Бёме) – два полюса в пантеистической метафизике Ф. Шлегеля и Шлейермахера конца 90-х годов. Философия – это "эллипс с двумя центрами, один – идеальное разума, другой – реальное универсума"; отношения между ними мыслятся динамически, как реализация идеального и идеализация реального. Универсум – это непрерывно становящийся бесконечный организм, его неисчерпаемая динамика проявляется во множестве индивидуальных форм-символов универсума. Ведущую роль в постижении мира играет продуктивное воображение: живую динамику "бесконечного" нельзя фиксировать в мертвых понятиях, ее можно только "открывать и созерцать" в намеках и предчувствиях – в художественных образах-символах и в "высших первопонятиях" - идеях-символах»[3].

идеологии

Романтический правый модернизм носит отчетливо посюсторонний апокалиптический характер, поскольку жаждет откровения финальной правды в жизни общины, народа и государства. Принятие этой христианско-социальной традиции русскими православными модернистами было подготовлено уже любомудрами и славянофилами, которые синхронно восприняли немецкий консервативный романтизм Новалиса, Мёлера, Баадера.

Бесконечный и недостижимый идеал романтического искусства у романтиков имел определенный политический смысл. Это фихтеанский идеал высшего блага, совпадения справедливости и счастья, разума и природы, Царство Божие на земле [4]:259.

Очертим главные стороны романтической политической философии: акцент на коллективизме (общинности), резкое различение между государством и обществом, государство как продукт истории, утверждение уникальной ценности каждой культуры [4]:189.

коллективизм

Коллективизм романтиков с самого начала истории романтизма принимает политическую форму. Романтическое искусство у Фридриха Шлегеля получает одну из основных целей: возрождение современного человека, через восстановление у него чувства общности, чувства принадлежности к коллективному целому. Чувство любви должно стать «невидимо видимым» не только в искусстве, но и в обществе. Афинская республика была для Шлегеля образцом такого художественного сообщества, где стала видимой связующая всех любовь.

Коллективизм романтиков сочетается с глубоким сокрушением по поводу эгоизма и материализма современного им буржуазного (еще не массового, дореволюционного) германского общества [4]: 231-232.

органическая концепция общества

Органическая концепция общества у романтиков - это ожившая (или оживающая) метафора такого целого, которое больше суммы своих частей. Это Царство Божие на земле, золотой век единства людей друг с другом и с природой. В политическом смысле эта концепция побуждает романтиков к действиям по созиданию религиозно-политического тела.

Органицизм противопоставляется у романтиков механицизму просвещенцев, хотя органическая метафора принадлежит эпохе Просвещения в не меньшей степени.

Фредерик Бейзер указывает четыре основные стороны органической концепции общества:

  1. Общество должно быть союзом сотрудничающих, а не соперничающих друг с другом лиц. Вместо поисков реализации своих интересов, люди должны развивать свою личность через общение и взаимодействие с другими. Цель общественной жизни не в достижении максимальной эффективности (пользе), а в духовной самореализации. Как части организма зависят друг от друга, так и человек становится личностью только внутри социального целого, где каждый зависит от каждого.
  2. Общество должно быть демократическим, где каждый граждан принимает участие в управлении. Общество не должно быть патерналистским, то есть управляться сверху и без активного участия граждан.
  3. Единство общества создается не законами, а общей культурой, религией, традициями, языком. Общество связуется не внешней властью, а народным духом, единством культуры, чувством принадлежности к целому. Это не совсем совпадает с национализмом, поскольку для романтиков германская нация не существует как целое, а состоит из местных наций: пруссаков, саксонцев, швабов, баварцев и т. п. В то же время у германской нации есть общее мессианское призвание: немцы должны возродить культуру всего человечества.
  4. Общество возникает не по какому-то рациональному плану, а в результате постепенного исторического развития. Как всякий организм, общество рождается и развивается по своим внутренним законам, приспосабливаясь к изменяющимся внешним условиям [4]: 237-238.

Романтики рассматривали революцию и государство как средство воспитания. Для этого революция (по образцу Французской революции) должна стать источником духовного роста, но одновременно укрощена, ограничена и превращена в перманентную революцию. Монархия, согласно Новалису, должна быть сохранена, но теперь ее целью должно стать воспитание народа для будущих свободы и равенства. Аристократия должна отказаться от своих привилегий и влиться в число руководителей человечества [4]: 266.

Организующим принципом, по Новалису, должна стать светская харизма правителя. Такая харизма не имеет в себе ничего сверхъестественного,это вымысел, продукт творческого воображения, фикция, обеспечивающая покорность масс [4]: 273.

Новалис подчинял акт познания воле. В этом состоял его магический идеализм, когда человек может создать такой мир, какой он хочет. Воля является всемогущим средством по созданию нового государства, как образца второй реальности [4]: 270.

Светская харизма правителя возникает благодаря пропаганде с помощью художников-романтиков. Монарх - обычный человек, но в том-то и задача романтического искусства, чтобы придать обыденному высший смысл, обычному - таинственность, и бесконечному - атмосферу бесконечного. Монарх превращается в художественное произведение, живой романтический символ [4]: 272.

Согласно Ф. Шлегелю, отношения в обществе должны характеризоваться «взаимностью» (Wechselwirkung), дополненной иерархическим принципом, который пронизывает всю органическую структуру и наполняет все части жизнью [5]:41. Впрочем, иерархический принцип является лишь полезной фикцией, вполне легитимно упраздняемой во время революций [5]:41-42.

Из органической концепции вытекал антиюридизм (полемика против внешнего авторитета и внешнего закона).

Bildung

Одной из центральных тем романтизма было образование, воспитание (Bildung).

Цель образования, в частности для Фридриха Шлегеля и Фридриха Шиллера, бесконечна и недостижима. Это бесконечный идеал, высшее благо, Царство Божие на земле, акт светского мистического рождения человека к новой жизни в единстве с мирозданием [4]: 256-257, 259.

Романтическое искусство, религия (в светском религиозно-общественном смысле) служат целям такого образования. В собрании афоризмов «Ideen» (1799) Шлегель пишет: «Религия не просто одна из составляющих частей образования (Bildung), одна из сторон человечности. Религия стоит в центре каждой части образования, в каждом аспекте первая и последняя, абсолютно оригинальная» [4]: 240.

В концепции Новалиса свобода и равенство даны не как природные свойства человека, а как идеалы, цели, достигаемые в процессе воспитания. Отсюда возникало то сочетание, которое впоследствии встретится у славянофилов: республиканские, революционные требования совмещаются с мнимым монархизмом. У Новалиса и монархия, и закон, и сословные различия исчезнут вместе с осуществлением человечеством идеалов воспитания [4]: 266-267, 259.

антибуржуазная полемика

Соперником и врагом романтика является филистер (der Philister), который порожден современным романтикам буржуазным обществом и, в свою очередь, создает в обществе скуку и материализм, гасит энтузиазм.

Филистер описывается как продукт эгоизма и материализма. Филистер способен воспринимать искусство только как форму развлечения, и никогда в форме сверхэстетизма, как полагается романтику. Религия для филистера лишь средство успокоения и комфорта. Жизнь филистера - повторяющийся круг обязанностей и развлечений, внутри которого господствует комфорт и чувство безопасности [4]: 234.

романтическое государство

В творчестве романтиков возникает довольно определенное представление об идеальном государстве, особенно в сочинении «Вера и любовь, или Король и королева» Новалиса.

Образцом такого государства служит мифическое Средневековье, но при этом определенно утверждается, что это государство будущего, а не прошлого.

Во многом романтическое государство определяется отрицательно, как лишенное свойств современного романтикам традиционного общества.

В новом государстве не должно быть места эгоизму, материализму и отчуждению. Вместо этого в обществе должны господствовать любовь, долг, духовность, чувство принадлежности к целому. Средневековое общество было якобы большой семьей.

светский мистицизм

холизм

Холизм и пантеизм являются основой романтического восприятия: «В мире романтизма нет на самом деле объекта – всё лишь один субъект» [6].

При этом полнота не только созерцается в редкие мгновения душевного подъема, но ставится как практически решаемая задача.

Романтическая целостность выражается прежде всего в тавтологиях и в самозамкнутой структуре произведений:

Для Кольриджа, как и для современных ему немецких философов-идеалистов, «научный метод», которым должно руководствоваться любое познание, также следует путем спирали. Процесс рассуждения, утверждает Кольридж, начинается с самообоснованного утверждения, которое оказывается доказанным лишь в конце рассуждения. Мы приходим к тому же, с чего начали, и за счет этого наше рассуждение образует всеобъемлющее и самостоятельное целое: «С этого мы начали (или нам только казалось, что начали, поскольку результат рассуждения двигался все время перед нами, как невидимый хранитель и руководитель), и к этому же и пришли в заключение нашего кругового пути». Действие воображения также (поскольку эта сила души «жизненна в своем существе», в отличие от механистической «фантазии», в которой «нет никаких противоречий, а только определенности и данности») описывает путь, который приводит нас к тому же, с чего мы начали. «Принцип воображения, — цитирует Хезлитт Кольриджа со смесью иронии и восхищения, — напоминает эмблематическую змею, которая своими кольцами вливается сама в себя, замкнутая на себе, без начала и конца». И живой плод, как и процесс, поэтического воображения имеет ту же форму уробороса (змеи, кусающей свой хвост). Так Кольридж оправдывает в терминах своей тотальной метафизики типично романтический жанр круговой поэмы, конец которой есть одновременно ее начало: «Общая цель всех повествовательных (нет — всех) поэм — превратить цепь в Целое: сделать так, чтобы события, которые в реальной или воображаемой Истории двигаются по прямой, приняли в нашем сознании круговое движение — змея, с хвостом в своем рту [7]:271.

— M. H. Abrams

Культ целостной всесторонне развитой личности возникает скорее в эпоху романтизма, а не в эпоху Возрождения, поскольку фигуры Гете или Наполеона не несут в себе момент самоуспокоенности, самодостаточности и спокойного самолюбования, присущего мифу о титанах Возрождения, хотя эти мифы и связаны.

К мистике полноты принадлежит и представление романтиков о произведении искусства как органическом целом. Отсюда вытекает протест против аналитических инструментов: «We murder to dissect» (Уильям Вордсворт). Фридрих Шлегель также осуждает «критика-анатома», который анализирует произведение искусства только через исследование его составных частей, массы его элементов (elementarische Masse). После такого исследования произведение искусства перестает существовать («Греки и римляне», 1797) [5]:36.

естественное сверхъестественное

В романтизме светский мистицизм принимает форму особого оккультного мировоззрения, усматривающего в природе и обществе естественное сверхъестественное. «Многие писатели-романтики используют религиозную, „сверхъестественную“ терминологию для описания предметов, переживаний и идей, которые для них самих являются чисто естественными, посюсторонними, обращая язык религии против нее самой, поскольку религиозное поклонение и почитание здесь направлено на мир, который традиционно считался недостойным поклонения» [8].

грех и самоискупление

Одна из основных мифологем Нового времени - трехчастный миф о первоначальном единстве человека с природой и обществом, которое потом разрушилось в своеобразном гностическом первородном грехе.

Грех есть разделение – любое разделение:

Слово «sunde» (грех) происходит от разделения, разособления (asunder), и из этого явствует правильность того утверждения, что грех, отделивший нас от Бога, есть нечто вполне реальное в отношении к нам самим, как и вообще во всяком случае отпадения любящих друг от друга отпадающий ставит между собой и любимым им момент затрудненности и потому находится с ним в состоянии напряженности; причина, почему начало примирения, деятельное, уничтожающее напряженность, само собой представляется началом искупляющим [9].

Франц Баадер

Во многих местах, где Сэмюэль Кольридж развивает похожие мысли, он противопоставляет «интуицию вещей, которая возникает, когда мы обладаем сами собой как частью целого», что дарует полноту жизни и радость, — нашему опыту, когда «мы мыслим о себе как об отдельных существах, и противополагаем природу и рассудок, как объект и субъект, вещь и мысль, смерть и жизнь»…

Основной целью Уильяма Вордсворта как поэта и Кольриджа как и поэта, и метафизика было помочь человеку искупить и оправдать самого себя, побудив его к примирению с природой, которая стала ему чуждой и враждебной из-за того, что сам человек разорвал первоначальное единство с природой. Эта проблематика породила сеть взаимосвязанных идей, которые получили широкое распространение в начале XIX в. и которые стали диагнозом основной болезни и нашего времени.

Этот диагноз звучит так: человек некогда был здрав, а теперь он болен, и в корне его современной болезни лежит его разделенность, разъединенность, отстраненность или (в самой резкой формулировке из перечисленных) отчуждение. Личность, как гласит общепринятая точка зрения, коренным образом расколота в трех основных отношениях. Он разделен внутри себя, он отделен от других людей, и он отделен от окружающего мира. Для тех, кто еще верит в возможность исцеления, единственная надежда состоит в том, что человек найдет пути для восстановления единства с самим собой, с обществом ближних и вновь подружится с чужим и враждебным миром природы. Эти идеи в наше время разделяются богословами, философами, экономистами, социологами, психологами, художниками, писателями, критиками, читателями журналов «Лайф» и «Ридерз дайджест». Писатели и философы эпохи романтизма усвоили себе именно такую общую схему истории и бедственного положения современного человека[7]:145.

— M. H. Abrams

магия

Романтизм подготовил почву для оккультного возрождения середины XIX века. Перестает активно развиваться лишь с приходом декадентства.

эволюция

Для романтизма характерен «различительный холизм» (diversitarian holism), который служит обоснованием для нового для своего времени понятия об эволюции.

Античный, средневековый и возрожденческий холизм «предполагал существование гармонично устроенной вселенной, которая совершенна и законченна, поскольку представляет собой совершенное Божество». В эпоху романтизма к холизму присоединяется эволюционизм, то есть начало движения и прогресса. Этот «романтический эволюционизм предполагает, что вселенная еще не достигла своего совершенства и лишь стремится к высшим осуществлениям. Это уже новый, современный элемент. Так возникает дилемма, которую проще всего сформулировать в этических терминах: если раньше „благое“ означало собой „совершенное“, то в новой системе координат „благое“ – это „совершенствующееся“» [10].

культ искусства

культ радости

Романтический культ «радости»:

Как в традиционном Христианстве осуждается отчаяние, так и для романтиков отчаяние осуждается за то, что оно порождает творческое бесплодие. Пребывать в апатии и утратить надежду значит находиться в состоянии, которое Кольридж называет «смерть-в-жизни». Питать надежду (по Кольриджу, надежда — это «витальность и целостность нашего Существа») — это основной моральный долг, без которого мы обречены на погибель. Надежда, открытая новым возможностям, высвобождает творческие силы человека, его воображение и действие… «Давайте же, — сказал Шелли, — верить в такой оптимизм, в котором мы будем богами для самих себя» [7]:447.

Восхищение поэта полнотой своей жизни побуждает его выражать, изображать и творить жизнь. Соответственно, значение поэзии состоит в том, что она расширяет жизнь читателя, доставляя ему наслаждение, которое в свою очередь является основным движущим началом во всех живых существах. И не следует считать такую цель поэзии как непосредственного источника наслаждения унизительной для искусства поэта. Все как раз наоборот... Это акт уважения к природному и чистому достоинству человека, к великому элементарному началу наслаждения, с помощью которого человек познает, ощущает, живет и движется. Поэтому Шиллер, как и Вордсворт, считает, что наслаждение ведет к радости, а высочайшая радость означает, что наше сознание полностью овладело своими жизненными силами. Любящий искусство, пишет Шиллер в 1803 г., должен искать наслаждения, потому что все искусство посвящено радости, и нет более высокого и более серьезного предназначения, нежели сделать человека счастливым. Подлинное искусство – вот что только и творит высочайшую радость. Но высочайшая радость – это и есть свобода духа, погруженного в жизнь [7]:433.

— M. H. Abrams

культ страдания

«Поклонение страданию» возникает как осознанная мифологема в романе «Sartor Resartus» Томас Карлейля.

романтизм и Христианство

Романтики предлагают широкий выбор различных способов интегрировать Христианство в новую сверхрелигию, в новое романтическое государство и новую романтическую «церковь»:

Подчинение Христианства искусству, подчинение искусства и всех идеалов модернизированному Христианству, основание новой религии, антихристианство и атеизм.

В частности, у Новалиса мы находим признание того, что Французская революция разрушала веру. Однако Новалис видит в этом необходимый диалектический момент в процессе создания новой более духовной религии, в которой будут примирены разум и вера [4]: 267.

разновидности

От романтизма (направления) следует отличать романтизм как стиль искусства, противоположный классицизму.

представители

Гёльдерлин, Иоганн Вольфганг Гете, Сэмюэль Кольридж, Новалис, Джордж Байрон, Уильям Блейк, Федор Тютчев.

основные сочинения

  •  Новалис. Вера и любовь, или Король и королева (1798)
  •  Новалис. Христианский мир или Европа (1799, изд. 1826)
  •  Гете, Иоганн Вольфганг. Первая часть Фауста

источники

  •  Гёльдерлин, Фридрих. Гиперион или отшельник в Греции. — М.; Augsburg: Im-Werden-Verlag, 2004.
  •  Гете, Иоганн Вольфганг. Разговоры собранные Эккерманом: В 2-х т. — СПб.: А. В. Суворин, 1905.
  •  Гофман, Эрнст Теодор Амадей. Житейские воззрения кота Мурра. Повести и рассказы. — М.: Художественная литература, 1967.
  •  Лейтон, Лорен Дж. Эзотерическая традиция в русской романтической литературе. Декабризм и масонство. — СПб.: Академический проект, 1995.
  •  Людвиг, Эмиль. Гете. — М.: Молодая гвардия, 1965.
  •  Новалис. Гейнрих фон Офтердинген. — Пг.: Всемирная литература, 1922.
  •  Тютчев, Федор. Лирика: В 2-х т. — М.: Наука, 1965.
  •  Эстетика немецких романтиков. — М.: Искусство, 1987.. : ,
  •  Abrams, M. H. Natural supernaturalism. Tradition and revolution in romantic literature. — New York: W. W. Norton, 1971.
  •  Armstrong Charles I. Romantic organicism. From idealist origins to ambivalent afterlife. — Houndmills, U.K., New York: Palgrave Macmillan, 2003.
  •  Beiser, Frederick C. Enlightenment, revolution, and romanticism. The genesis of modern German political thought, 1790-1800. — Cambridge, Mass: Harvard University Press, 1992.
  •  Bortoft, Henri. The wholeness of nature. Goethe's way toward a science of conscious participation in nature. — Hudson, N.Y: Lindisfarne Press, 1996.
  •  Gibson, Matthew. Yeats, Coleridge and the romantic sage. — Houndmills, New York: Macmillan Press; St. Martin's Press, 2000.
  •  Halmi, Nicholas. The genealogy of the romantic symbol. — Oxford, New York: Oxford University Press, 2007.
  •  Hanegraaff, Wouter J. Romanticism and the Esoteric Connection // Gnosis and hermeticism from antiquity to modern times. — Albany: State University of New York Press, 1998.
  •  Hanegraaff, Wouter J., Faivre Antoine, Broek, R. den; Brach, Jean-Pierre. Dictionary of gnosis & Western esotericism. — Leiden, Boston: Brill, 2006.
  •  Herder, Johann Gottfried. Selected writings on aesthetics. — Princeton University Press, 2006.
  •  Kompridis, Nikolas. Philosophical romanticism. — London, New York: Routledge, 2006.. :,
  •  Löwy, Michael; Sayre, Robert. Romanticism against the tide of modernity. — Durham: Duke University Press, 2001.
  •  Novalis. Notes for a romantic encyclopaedia. Das Allgemeine Brouillon. — Albany: State University of New York Press, 2007.
  •  Praz, Mario. The Romantic Agony. — London: Oxford University Press, 1951.
  •  Priestman, Martin. Romantic Atheism. Poetry and Freethought, 1780–1830. — Cambridge University Press, 2004. — P. 3.
  •  Riasanovsky, Nicholas V. The emergence of romanticism. — New York: Oxford University Press, 1992.
  •  Vassányi, Miklós. Anima mundi. The rise of the world soul theory. — Dordrecht, London: Springer, 2001.


Сноски


  1. Цит. по  Лавджой, Артур. Великая цепь бытия. История идеи. — М.: Дом интеллектуальной книги, 2001. — С. 306.
  2.  Лавджой, Артур. Великая цепь бытия. История идеи = Lovejoy, Arthur Oncken. The great chain of being. A study of the history of an idea / Пер. Вл. Софронова-Антомони. — М.: Дом интеллектуальной книги, 2001. — С. 301-302.
  3. Попов Ю.П. Философско-эстетические воззрения Фридриха Шлегеля / Шлегель Ф. Эстетика. Философия. Критика. В двух томах. Т. I. М., "Искусство”, 1983. С. 7-40.
  4. 4,00 4,01 4,02 4,03 4,04 4,05 4,06 4,07 4,08 4,09 4,10 4,11 4,12  Beiser, Frederick C. Enlightenment, revolution, and romanticism. The genesis of modern German political thought, 1790-1800. — Cambridge, Mass: Harvard University Press, 1992.
  5. 5,0 5,1 5,2  Armstrong Charles I. Romantic organicism. From idealist origins to ambivalent afterlife. — Houndmills, U.K., New York: Palgrave Macmillan, 2003.
  6.  Riasanovsky, Nicholas V. The emergence of romanticism. — New York: Oxford University Press, 1992. — P. 20.
  7. 7,0 7,1 7,2 7,3  Abrams, M. H. Natural supernaturalism. Tradition and revolution in romantic literature. — New York: W. W. Norton, 1971.
  8.  Priestman, Martin. Romantic Atheism. Poetry and Freethought, 1780–1830. — Cambridge University Press, 2004. — P. 3.
  9.  Баадер, Франц. Тезисы философии эроса // Эстетика немецких романтиков / Сост. и пер. А. В. Михайлов. — М.: Искусство, 1987. — С. 546–547.
  10.  Hanegraaff, Wouter J. Romanticism and the Esoteric Connection // Gnosis and hermeticism from antiquity to modern times. — Albany: State University of New York Press, 1998. — P. 242.