Кетман

Материал из Два града
Перейти к: навигация, поиск
Popova tractor.jpg
Портал Патологическая речь

Мыслеформы | Штампы | Символы | Мифы | Утопии | Символическое поведение

«Благородное искусство лжи», то есть того, как скрыть свои еретические или атеистические убеждения, исповедуя для вида ортодоксию.

этимология

Кетман впервые описан для европейцев Шарлем Артюром де Гобино в XIX в. в книге «Religions et Philosophies dans l'Asie Centrale ». Вторую жизнь этот термин получил благодаря Чеславу Милошу и его книге «Порабощенный разум» (1953 г.), где Милош приложил «кетман» к двоемыслию идеологий, прежде всего к «Новой Вере» – марксизму.

определение

«благородное искусство лжи», то есть того, как скрыть свои еретические или атеистические убеждения, исповедуя для вида ортодоксию.

цитаты

По мнению людей на мусульманском Востоке, „обладатель истины не должен подвергать свою личность, свое имущество и свое достоинство опасности со стороны ослепленных, безумных и злобных, которых Богу было угодно ввести в заблуждение и в заблуждении оставить“. Нужно, стало быть, молчать о своих подлинных убеждениях, если это возможно.
„Однако, – говорит Гобино, – бывают случаи, когда молчать недостаточно, когда молчание выглядит признанием. Тогда не следует колебаться. Нужно не только публично отречься от своих взглядов, но рекомендуется использовать любые хитрости, лишь бы обмануть противника. Исповедовать любую веру, какая может ему понравиться, совершать любые обряды, которые считаешь нелепейшими, фальсифицировать собственные книги, применять любые средства, чтобы обмануть, таким образом ты получаешь большое удовлетворение, и твоя заслуга в том, что ты сохранил и себя и своих, что не подверг драгоценную веру омерзительному контакту с неверным и, наконец, что, обманывая этого неверного и утверждая его в его заблуждении, ты вовлек его в позор и в духовную нищету, которых он заслуживает“...
Как далеко может заходить кетман, показывает пример создателя одной из сект, Хаджи-Шейха-Ахмеда. „Хотя он оставил после себя множество богословских книг, – рассказывает Гобино, – он ни разу, как признают даже самые ревностные его ученики, не открыл явно в своих книгах ничего, что могло бы навести на след тех идей, какие ныне ему приписываются. Но все утверждают, что он практиковал кетман и что втайне он отличался большой смелостью, тщательно упорядочивая доктрины, носящие ныне его имя“. Не приходится, стало быть, удивляться, если, как признал в беседе с Гобино некий перс, „в Персии нет ни одного совершенного мусульманина“.
Не все, однако, были так осторожны, как Хаджи-Шейх-Ахмед. Некоторые обращались к кетману в подготовительный период, когда же они чувствовали себя достаточно сильными, они открыто прокламировали свое еретичество. Вот описание проповеднической деятельности Садры, который был последователем Авиценны.
„…Он тоже боялся мулл. Невозможно было совсем избежать их подозрений, но давать им солидные основания, давать доказательства для обвинений значило бы подвергать себя бесконечным преследованиям и рисковать будущим того философского возрождения, которого он был зачинателем. Поэтому он приспособился к требованиям времени и прибегнул к такому великолепному средству, как кетман. Когда он прибывал в какой-нибудь город, то обязательно почтительно представлялся всем местным муджтахедам или докторам. Он садился в углу их салона, их талара, по преимуществу молчал, говорил скромно, соглашался с каждым словом, какое слетало с почтенных уст. Спрашивали его о его знании; он высказывал только идеи, заимствованные из наиболее правоверной шиитской теологии, и ничем не выдавал, что занимается философией. По прошествии нескольких дней муджтахеды, видя, что он такой кроткий, сами предлагали ему выступить публично. Он брался за дело тотчас же, выбирал в качестве текста доктрину омовения или что-нибудь в этом роде и распространялся о правилах и о сомнениях совести самых тонких теоретиков. Такое его поведение приводило мулл в восторг. Они возносили его под небеса, забывали следить за ним. Сами просили, чтобы он вел их воображение к вопросам менее бесспорным. Он не отказывался. От доктрины омовения переходил к молитве, от молитвы к откровению, от откровения к Божественному единству и так, совершая чудеса ловкости, пользуясь умолчаниями, приоткрываясь более продвинувшимся ученикам, противореча сам себе, предлагая фразы с двойным смыслом, ложные силлогизмы, из которых только посвященные могли найти выход, перемежая все это декларациями о своей безупречной вере, он достигал своей цели и распространял учение Авиценны во всем образованном слое, а когда, наконец, считал, что может выступить открыто, приподымал завесы, отбрасывал ислам и являлся единственно как логик, метафизик, философ“ [1].

источники

  •  Чеслав Милош. Порабощенный разум / Пер., предисл. и прим. В. Британишского. — М.: Летний сад, 2011.Чеслав Милош. Порабощенный разум. Пер., предисл. и прим. В. Британишского. М.: Летний сад, 2011
  •  Gobineau Arthur. Les religions et les philosophies dans l'Asie centrale. — Paris, 1866.
  •  Strauss Leo. Persecution and the art of writing. — Chicago: The University of Chicago Press, 1980.


Сноски


  1.  Чеслав Милош. Порабощенный разум / Пер., предисл. и прим. В. Британишского. — М.: Летний сад, 2011. — С. 100–102.